– Это Кухулин, – представил его Невин.

 – Он брат Богини Эльфейм, которая нас спасла, – закончил Керран.

Радостное пение немедленно смолкло. На него смотрели десятки крылатых людей. Кухулин успел подумать, что они похожи на стаю ярких красивых птиц. Затем толпа расступилась, и появилась стройная фигурка. Воин сразу заметил, что кожа этой женщины была такой же необычной, светящейся и бледной, как и у других фоморианцев, но волосы, крылья и глаза оказались гораздо темнее. Затем он увидел капельки, катящиеся по ее щекам. Темные миндалевидные глаза сверкали от слез. В пристальном взгляде, устремленном на Кухулина, читалось сострадание и огромная печаль. Воин хотел отвести глаза, чтобы ее эмоции не затронули его. Собственная боль вдовца была чересчур сильна и слишком свежа. Он повернул голову, чтобы избавиться от взгляда, прикованного к нему, а крылатая женщина вдруг изящно опустилась на колени. Потом, словно она была камушком, брошенным в ожидающее море, толпа соплеменников, взрослых и детей, последовала ее примеру.

 – Прости нас. Мы виноваты в смерти твоей сестры. – Нежный голос крылатой женщины был полон невыразимой печали, которая читалась и в ее глазах.

 – Моя сестра не умерла. – Голос Кухулина был безжизненным и столь невыразительным, что он сам с трудом узнавал его.

 – Но проклятие снято. Все мы чувствуем, что демонов в нашей крови больше нет. – Женщина была явно поражена.

 – Вы неправильно толковали Пророчество, – глухо пояснил Кухулин. – В нем не говорилось о физической смерти моей сестры. Пророчество велело ей вместо жизни пожертвовать частью того человеческого, что есть в ней. Она жива и даже не безумна благодаря милости Эпоны.

Не поднимаясь с колен, женщина перевела взгляд с Кухулина на Керрана и Невина.

 – Он говорит правду, – подтвердил Керран. – Эльфейм выпила крови Лохлана. С ней она приняла в себя безумие нашего народа, силой Эпоны победила темные страсти наших отцов, но безумие живет в ее крови.